Слишком жива потеря…


Леонид ЛевинскийСказано: «Не сравнивай. Живущий несравним». А ушедший навсегда? А ушедший навсегда – тем более.

Мне все время говорили: напиши о Левинском. А я все оттягивала, все медлила. Слишком жива потеря. Трудно написать о человеке, который был всегда, который прошел с тобой рядом почти весь путь твоей профессиональной жизни. А профессиональная жизнь – это и есть главная жизнь, хотя и все остальное бесконечно важно. Но именно в профессии, если она любимая, если она творческая, ты более всего осуществляешь себя.

Каким счастьем была наша общая работа! – сказала я над его гробом. И если бы он слышал эти слова, то согласился бы со мной.

Мы встретились на «Скороходе», где я после окончания Московского университета работала в газете, а он после Ленинградского университета пришел в редакцию радио. Это было очень давно – в начале шестидесятых годов. А когда я стала редактором «Скороходовского рабочего» и наша обыкновенная многотиражка стала первой в стране ежедневной рабочей газетой, я позвала его к себе в заместители. Из радиоредакции его никак не хотели отпускать, партком артачился, а он рвался к нам, где уже бурлила «другая жизнь», и вскоре стал душой этой жизни, органично вписавшись в компанию словотворцев, остроумцев, умевших и работать, и смеяться взахлеб.

Это 1967 год, еще ветры недавней оттепели витают над нами, но эйфория свободы уже закончилась. Что оставалось? Только смеяться, иногда очень горько смеяться (не напоминает ли это нынешние времена?). Мы были азартны, молоды и были единомышленниками. Даже донос в горком партии о «вольных» разговорах с Виктором Соснорой на встрече в редакции не отрезвил нас. А ведь донес кто-то из тех, кто на этой встрече был. Мы все равно продолжали оставаться вольнодумцами, никакие парткомы-горкомы не сделали нас ни послушными, ни подозрительными, ни равнодушными. Равнодушие, нынешний «пофигизм» Левинскому вообще был не свойствен по природе его. Он был любознателен, жаден до новых впечатлений – человеческих, географических. С каким восторгом рассказывал о Сахалине, куда ездил с экспедицией журнала «Аврора», в котором несколько лет заведовал отделом поэзии.

Леня Левинский, Галина Глухова, Магда Алексеева, Галину Зяблова.
Снимок сделан в 1972 году. Фото из архива М. Алексеевой



«Тралим-валим» назывался его очерк об этой поездке. А как он любил музеи, художественные выставки, филармонические концерты, как хотел приобщить к этому своего внука Максима.

В последние годы, уже после «Авроры», был ответственным секретарем журнала «Всемирное слово». Платили там, надо сказать, чисто символически, но он все равно работал со страстью, увлекаясь новыми для себя темами и людьми.

Леонид Валерианович Левинский родился 25 июля 1932 года в Баку, где еще до революции его дед был большим человеком на нефтяных вышках. Бабушка была художницей, ее картины и сейчас висят в квартире на Лиговке в доме Лениздата, куда Леня с женой Галей и дочкой Мариной переехал в 1978 году. Дочка, когда была маленькой, вполне соответствовала поэтической натуре отца и однажды, болея, «выдала»: «Ваш ребенок очень рад принимать терпингидрат». Но в отличие от отца поэтом не стала. Леня же был поэтом. Стихи были его главной сутью, но обстоятельства жизни сложились так, что он подавил в себе эту суть. Как жаль!

Не кончается спор
Между мной и тобой. Не кончается.
Это стало как спорт,
Это двое спортсменов встречаются.



Это из его стихов студенческих лет. Он был очень увлекающимся, очень живым человеком. Какие прекрасные стихи он написал в своем киевском цикле!

Леонид Левинский и Борис Друян

Леонид Левинский и Борис Друян. Фото из архива Б.Друяна



Была в его жизни однажды такая счастливая киевская весна – цветущие каштаны, тысячелетие Выдыбицкого монастыря, к которому приплывали (выдыбали) деревянные языческие боги, когда

Князь Владимир с Владимирской горки
В Днепр языческих сбросил богов…




Обо всем этом ему рассказывала моя подруга Ирка, его спутница той весны.

…А вода в Днепре голубая.
Я плыву сквозь ночь, сквозь зарю,
Тыщу лет к тебе выдыбаю
К Выдыбицкому монастырю.




Ирки тоже уже нет на свете. Как ошеломило Леню это известие, как он потрясенно молчал в телефонную трубку, услышав от меня горестную новость.

А через какое-то время уже все мы, все, с кем он работал, дружил, общался, были потрясены его уходом, случившимся так внезапно, так непоправимо…

В скороходовской редакции, да и потом в «Ленинградском рабочем» его называли главсмехом.

Ты наш главсмех,
Нам без тебя хана
, – написали ему в шуточном послании. Рядом с ним всегда было весело,

никто не умел так шутить, так объединить всех остроумным замечанием, так посмеяться, не обидев никого над, казалось бы, совсем несмешной ситуацией.

А несмешных ситуаций бывало предостаточно. Совсем нелегкие времена достались нашему поколению и в журналистике, и в жизни. Конечно, не сравнить с теми, что испытали наши родители, но все же…

Зайдя в Союз журналистов, перед той роковой сердечной операцией в марте 2010 года, сказал, прощаясь: «Если проснусь, приду». Не проснулся.

Магда АЛЕКСЕЕВА

Сергей Ачильдиев, Леонид Левинский, Сергей Михельсон, Михаил Бейдер

Сергей Ачильдиев, Леонид Левинский, Сергей Михельсон, Михаил Бейдер.
Презентация книги Аркадия Спички «Застольная книга холостяка».
1 марта 2001 года. Фото Павла Маркина
Леонид Левинский

Борис Друян и Леонид Левинский. Фото Павла Маркина