Валентин Николаевич Брязгин Валентин Брязгин – фотограф большого города и маленькой деревни



В профессии фотожурналиста есть много положительных моментов, но много и негативных. Плоды его деятельности остаются в снимках, лишь часть из которых публикуется и становится достоянием общественности при жиз­ни автора.

Если повезет, лучшие из снимков войдут в историчес­кий обиход и, возможно, надолго оставят имя фотографа в памяти людей. Но чаще всего снимки продолжают свою собственную жизнь уже в отрыве от фамилии автора, и люди, глядя на запечат­ленные кем-то фрагменты действительности, редко задумываются о судьбе тех, кто сделал эти снимки. Тогда об их авторах остается простая человеческая память.

Вся журналистская деятельность замечательного питер­ского фотографа Валентина Николаевича Брязгина была связана с редакцией газеты «Ленинградская правда», куда Валентин пришел в конце ше­стидесятых и где проработал почти двадцать лет. Его путь в фото­журналистику был типичен для тех лет. Рабочий Кировского завода, он открыл для себя фотографию, и она захватила его сразу и навсег­да. Увлечение светописью привело его в фотоклуб – стартовую площадку большинства питерских фотомастеров. Поначалу это был фотоклуб ДК имени Горького, потом – Выборгский, пожалуй, самый знаменитый фотоклуб страны в шестидесятые годы.

Это было не просто место общения, но и отличная школа. Здесь не было учителей и учеников в общепринятом смысле, а шло постоянное общение с фотографами более опытными и новичка­ми, здесь были встречи и творческие отчеты, а главное, многочисленные фотовыставки. Не только клубные, но и всесоюзные, в том числе и самые крупные вернисажи тех лет – вроде знаменитой всесоюз­ной выставки «Наша современность». Участие в них озна­чало безусловное подтверждение высокого уровня мастерства.

В эти годы фамилия Брязгин неразрывно связана с другой, не менее популярной в фотографическом мире шестидесятых фами­лией, – Стукалов. Творческий тандем Валентина Брязгина и Бо­риса Стукалова был естественен и закономерен – оба с Кировско­го завода, оба практически одногодки и страстные фотолюбители. Они постепенно становились профессионалами, и это был не про­сто процесс смены места работы, но осознанный выбор нового пути в окружающем мире, постоянное неизбывное желание передать светописью свое видение этого мира.

Именно им принадлежит идея и воплощение в жизнь целой серии фотоальбомов – своеобразного фотографического «самиз­дата». Толчком к этому стали детские книжки-раскладушки, имев­шиеся в изобилии в популярном тогда магазине «Мир» на углу Невского и улицы Герцена, продававшем печатную продукцию из соцстран. Именно в такие книжки и стали вклеивать они свои фото­графии, привезенные из поездок. Так родилась целая серия альбо­мов-фоторассказов.

«Русь уходящая» – одна из первых книжек этого цикла. Уже в ней отчетливо видно стремление не просто в образной форме передать впечатление от увиденного, но рассказать свою ис­торию, дать свою оценку. И если в первых работах эстетическое осмысление действи­тельности явно преобладает – молодых авторов буквально захлестывает желание увидеть прекрасное в повседневности разрушающейся русской дерев­ни, в незатейливых пейзажах, туманах, покосившихся изгоро­дях и прочих атрибутах дере­венских красот, – то постепен­но их циклы, может быть, и неосознанно, обретают черты социальной значимости.

Так, например, случилось с серией, посвященной писате­лю Виктору Некрасову. По форме это вроде бы непритязательная прогулка по Кие­ву с именитым и постепенно становящимся опальным авто­ром. Киев его глазами, его любимые маршруты в этом горо­де, и одновременно сам Некрасов – как часть этого города. По­жалуй, это лучшие портреты автора Сталинградской эпопеи, которые мне довелось видеть.

Именно Брязгин – един­ственный из профессионалов – снял похороны Анны Ахма­товой. Эти снимки также лег­ли в основу самодельной книжки. Естественно, тогда они не могли увидеть свет.

Валентин Брязгин, Арно Фишер, Владимир Никитин Валентин Брязгин

В конце шестидесятых творческое содружество талантливых и до конца не оценен­ных авторов распадается, хотя их дружба продолжится до самой смерти Валентина. Активная работа в прессе, куда уходит Брязгин, и деятельность театрального фотографа – Стукалов становится фотографом БДТ – отнимают много времени, оставляя все меньше свободных минут для совместных съемок. Тем не менее им удается реализовать один важный, и, я бы сказал, в какой-то мере уникальный для того времени проект – съемку и ВЫПУСК (!!!) в «Лениздате» собственного настоящего фотоальбома «Ленинградские мелодии».

Это были лирические зарисовки о городе, выполненные в сти­листике шестидесятых, когда рисунок небольшого «телеви­ка» позволял авторам как бы отстраняться от привычных объектов и показывать стано­вящиеся по-новому красивы­ми пойманные непривычной оптикой ритмические картин­ки городских пейзажей.

Этот небольшой альбом давно стал библиографической редкостью, и сегодня разве что люди моего поколения помнят о его существовании. Тем не менее тогда он вдохновил многих фотографов на создание соб­ственных авторских альбомов, большинству из которых, увы, не суждено было увидеть свет.

В эпоху строгого нормирования вы­пускаемой печатной продук­ции в Ленинграде практичес­ки не было авторских фото­альбомов. Выход первого же мог стать толчком к по­явлению нового для нас типа издания. Но этого, к сожалению, не произошло. Появив­шиеся несколько позднее аль­бомы «Вместе с солнцем» Фабрицкого и Шмелева и «Десять новелл о Ленингра­де» Юрия Роста – всего лишь редкие исключения из досадного правила, бытовавшего в политике ленинградских издательств тех лет: к фотографу относились не как к полноценному автору, а в лучшем случае как к иллюстратору некоей «спущен­ной сверху» или вымученной на редакционных заседаниях идеи. Как правило, подобные издания приурочивались к какой-нибудь знаменательной дате и были насквозь пронизаны пропагандист­ским духом.

Валентин БрязгинРабота в ежедневной газете в ту пору имела две составляющие: собственная «вольная охота» и редакционные задания. Причем эта самая охота, по сути, практически ничем не отличалась от редакционных заданий: просто ты сам выбирал завод, фабрику, институт или некое культурно-просветительское учреждение, откуда должен был принести снимок или фоторепортаж в номер или в редакцион­ный портфель. Эту каждодневную рутинную работу Валентин де­лал быстро и с выдумкой. Хорошо знавший заводскую жизнь – сказывались годы работы на Кировском заводе – он легко и просто находил общий язык и с работягами, и с начальниками. Съемка занудных «производственных» портретов у него превращалась в творческий акт, результатом которого часто оказывался хороший психологический портрет или формальная композиция, становящаяся интересным графическим «пятном», организующим газетную полосу. Поэтому довольно часто со страниц «Ленинградской прав­ды» на читателя смотрели умные лица, независимо от того, какую должность или социальную ступеньку в тогдашней иерархии зани­мал очередной брязгинский герой и какую он имел профессию. Брязгин умел и любил снимать людей. Лучшие его портретные снимки – это своеобразный диалог, на который вызывал портретируемо­го фотограф и к которому он подключал зрителя.

Техническое оснащение фотографов в те годы было, мягко говоря, более чем скромным – снимали старенькими «Зенитами» с примитивным набором оптики. Импортная техника появилась в питерских редакциях (исключение составляли ТАСС и АПН) лишь в середине семидесятых. Я одним из первых полу­чил тогда новенький «Rollei SL-35» с набором оптики, посмотреть на который приходили чуть ли не со всего города.

Валентин снимал старенькой «Практикой», которую он в каче­стве гонорара получил во время поездки в ГДР еще в конце шес­тидесятых. Эта поездка была единственной загранкомандировкой Валентина, о которой он всегда с удовольствием вспоминал. Вы­ставка, привезенная им, демонстрировалась в Берлине и имела ус­пех – немецкий журнал Fotografie посвятил ей большую ста­тью, которая называлась «Фотограф большого города».

Почти десять лет он проработал этой камерой с одним-единственным объективом. Правда, ремонтировал и восстанавливал ее неоднократно – отменные мастера в Питере не переводились. Надо сказать, что он понимал толк в технике, но никогда не идеализи­ровал ее. «Снимать можно и ведром, – говорил Валентин. – Важ­но, в чьих руках это ведро находится». Уже в восьмидесятые он так же хорошо снимал и редакционным «Никоном». Но самое удивительное, что когда у него «Никон» украли, и он не хотел, чтобы об этом узнали в редакции, а денег на приличную камеру, как всегда, не было, он купил обыкновенную «Смену» и стал снимать ею. Больше года он появлялся на съемках с этой допотопной камерой, неизменно приводя в редакцию «качественную фотопродукцию», как любил выражаться наш шеф – незабвенный Юлий Абрамович Гальперин.

Работа в ежедневной газете – нелегкое и утомительное дело. Она только поначалу приносит удовлетворение от оперативных публикаций, но с годами все трудней и трудней ежедневно делать одно и то же. Особенно если ты в душе остаешься худож­ником. Валя все больше тяготился обязанностью ежедневно приносить в газету дежурные снимки, но уйти долго не решал­ся – нужно было кормить семью: жена Зоя постоянно болела и нигде не работала, подрастала дочка.

Отдых находился в... работе. У Валентина были золотые руки, он с удовольствием реставрировал найденную на помойке ста­ринную мебель, восстанавливал старые часы, разводил рыбок. Аквариум, который он самостоятельно соорудил, был его гордос­тью – он занимал в его небольшой квартирке всю стену и вмещал чуть ли не полтонны воды. Но главным отвлечением от повсед­невных рутинных дел была все-таки интересная работа. Валя охотно сотрудничал со многими ленинградскими издатель­ствами – выпускал открытки, иллюстрировал книги, снимал для фотоальбомов. Выпущенный им альбом «Павловский парк» и сегодня смотрится с большим интересом. Но он всегда стремился сделать СВОЮ книгу, СВОЙ альбом. К сожалению, это ему так и не удалось. Но попыток было несколько.

Одна из них в какой-то мере была воплощена. Один из отпус­ков в середине семидесятых он провел в Прибалтике. Оттуда вер­нулся не просто отдохнувшим, но каким-то помолодевшим, и на пару недель заперся в своей фотолаборатории. А потом показывал мне снимки. Это был не просто фотоочерк или серия – это была фотоновелла о девочке, впервые увидевшей море. И хотя Валя снимал свою дочку, ему удалось подняться до философского осмысления темы и рассказать о человеке и природе, о взаимоотно­шениях людей – больших и маленьких, об их проблемах.

Издать такой альбом было невозможно, но Валентину очень хотелось опубликовать эти снимки, и он показал их Михаилу Дудину – в ту пору одному из самых влиятельных людей в писатель­ском мире Ленинграда, с которым он был дружен.

Дудину очень понравились снимки, и он буквально за неделю написал лирический текст. Так увидела свет небольшая книжечка «Девочка и море». И хотя на обложке значилась фамилия Дудина, а авторство Валентина было утрачено (в выходных данных было указано лишь: «фотографии В. Брязгина»), все-таки это была ра­дость, и он с удовольствием дарил ее своим друзьям.

Где-то в начале восьмидесятых Валентин впервые за много лет уезжает в отпуск в свою родную деревню в Архангельской облас­ти. Старый родительский дом, престарелые соседи, помнящие его еще мальчишкой, неброские, но удивительно созвучные его серд­цу пейзажи окрестностей буквально захватили его, вошли в душу. Теперь он жил лишь одним – заработать немного денег и уехать к себе на Север, а там – будь что будет...

Но уехать удалось не сразу, и он постоянно, пусть ненадолго, навещал свою родную деревню. Так родился его последний круп­ный фотографический цикл «Тихая моя Родина». Как-то зимой в Доме журналиста он показал его. Не было обычных шумных споров и обсуждений, никто не спрашивал про то, «чем снято и в чем проявлял», – все молча рассматривали снимки и говорили про жизнь. Именно она была на снимках.

А потом он, наконец, уехал; как оказалось, насовсем. Ремон­тировал дом, ухаживал за пчелами, работал по хозяйству. Словом, жил так, как жили его соседи – архангельские крестьяне. Они приняли его в свою среду – он был прост и понятен им и жил так же, как они. Казалось бы, все пришло на круги своя, но жизнь распорядилась иначе. Те болячки, которые он мужественно и не­заметно для окружающих постоянно преодолевал на протяжении долгих лет, внезапно сказались, и сердце его не выдержало.

Еще в Питере он как бы в шутку говаривал, что хотел бы по­мереть в родной деревне. Судьба в этом плане оказалась благо­склонна к нему.

И похоронен он там, на старом деревенском кладбище, рядом с могилой своей матери.

Владимир НИКИТИН


Фотоработы Валентина Брязгина

Фотоработы Валентина Брязгина

Фото Валентина Брязгина

Фотографии Валентина Брязгина