Я полюбила вас всякую


Год 1988-й. Валентин Васильевич Грачев, тогдашний ответственный секретарь газеты «Вечерний Ленинград», вручил мне удостоверение корреспондента газеты за № 81. Немного подумал и решил провести меня на мое рабочее место.

«Вот, новый сотрудник в ваш отдел», – обратился он к Стасу Лыпко, заведующему отделом городской жизни (попросту, отделом информации). Затем, увидев, входящую в кабинет отстраненно-рассеянную женщину, добавил: «Татьяна Ильинична, вот помощницу вам привел. Помогите адаптироваться, поучите, если надо…»

Я не случайно так подробно описываю первый день знакомства с Сатыр. Он был решающим в наших отношениях. Посмотрев на меня вскользь, Татьяна Ильинична, что-то шепча про себя, вновь исчезла так же быстро, как и вошла. Несколько странный внешний вид, некоторая небрежность во взгляде… я даже слегка растерялась, не знала, как себя вести дальше. За какой стол сесть, что делать… (Стас тоже исчез из комнаты.)

- Ну, что стоишь? – грубоватый голос вывел из оцепенения. – Что умеешь? Работала в газете? Знаешь, что такое информация?

С того самого первого дня Татьяна Ильинична стала моим наставником и в прямом, и в переносном смысле. Любую информацию, любой репортаж (в то время этот жанр был востребован на первой полосе «Вечерки») она старалась переделать, переписать на свой лад. Мне это не нравилось, я артачилась, у меня был свой стиль, своя школа. Неоднократно делала попытку вернуться к своему варианту. Но у Сатыр было чему учиться.

В конечном итоге мы нашли компромисс. Танечка (так я стала называть ее) перестала придираться к моему стилю, не правила мое «видение» событий. Лишь одно направление стало для меня «табу» – театральная жизнь. Здесь было ее царство – актеры, режиссеры, постановки…

Я отступила, хотя это было и мое хобби, и мне казалось, что я неплохо разбираюсь в нем. Но оказалась права, решив не трогать театр – взамен приобрела надежного друга, непростого, необычного, замкнутого, но очень доброго и жалостливого.

Когда случалась проблема житейская, Танечка была тут как тут. У самой у нее на руках была больная мать, но никто в редакции ни разу не слышал от нее жалоб или, Боже упаси, нытья. Работа прежде всего. И желание помочь другим.

В газете проработала я недолго, хотя долго еще была внештатным сотрудником, но общение с Танечкой, Татьяной Ильиничной Сатыр, не прервала. Она похоронила маму, болевшую долго и тяжело, потом газета перестала существовать как таковая.

Приходила она потом ко мне, консультироваться по социальным вопросам. С виду худенькая, жалкая, но… гордая. Когда я предлагала помочь ей лично, обижалась. Говорила, что все у нее хорошо. Одно я делала обязательно, как бы она ни сопротивлялась: обманным путем кормила ее обедом в нашей столовой. Мол, я не успела пообедать, нужно с ней кое-что обсудить, посоветоваться, может быть, Танечка, ты посидишь со мной, пока я ем… Так и обедали вместе.

Я давно ничего не писала. Воспоминания – это нелегко. Я работала с Сатыр немного, но мне кажется, знала ее лучше, чем те, кто много лет трудился с ней бок о бок. Татьяна Ильинична – скрытный, молчаливый трудоголик с нелегкой судьбой. Если ее жалели, мгновенно замыкалась. И дни у нее были разные, как у нас у всех.

Перечитала написанное и поняла, что пишу необъективно, односторонне – только хорошее, хотя было много всякого. Но ведь любимому человеку прощаешь все. А я люблю вас, Татьяна Ильинична. И благодарна тебе, Танечка, за то, что ты нашла добрые слова, когда мне было нелегко.

Марина МОРЕВА