Синдром Воловикова



Алексей ВоловиковАлексей Воловиков По вечерам редакционные тетки ходили на цыпочках и говорили полушепотом. Все знали: Воловиков разговаривает с Москвой. И не просто с Москвой… Развалившись в кресле, обтянутом прежде красной, а ныне бурой, как подсохшая кровь, материей, он устанавливает свой ежевечерний сеанс связи черт знает с кем. Иногда встает и ходит по кабинету, на сколько позволяет длина телефонного шнура. Во рту бесконечная сигарета. Она не мешает повторять вслух все, что Леша слышит в трубке. Машинистка вбивает текст в такой странный компьютер с черно-оранжевым монитором, несовместимый ни с одним другим в офисе. Информация секретная. Воловиков доверяет не всем окружающим.

«Федор, повтори, сколько трупов? Три? Огнестрелы? Предположительно «солнцевские»? Отлично, старик! Отлично! Я тебя тоже порадую. У нас застрелили председателя совета директоров… Уже знаешь? Ну, ладно, я завтра подробности дам. До связи. Привет Крылову!»

Кладет трубку. Обводит всех торжествующим взглядом. Через полчаса информация будет обработана и отправлена в печать. Воловиков скажет: «Ну что, старик, пойдем пить пиво!»

Это сегодня Интернет, пресс-релизы и пресс-секретари. С конца восьмидесятых по середину девяностых списывать было не принято. Случайных людей в профессии вычисляли сразу (у них на лбу было написано). Благодаря буфету «Лениздата» и общим ранне-сменовским корням почти все знали друг друга. Леша Воловиков и его московские коллеги одними из первых в доинтернетовскую эпоху наладили систему обмена информацией и взаимной журналистской помощи на регулярной, с технологической точки зрения, основе. Кстати, нечто подобное сейчас сооружает в Европе один знакомый немецкий журналист. Позже, работая в Москве, я случайно познакомился с абонентами Воловикова – Федором и Крыловым. Они совершенствовали свою систему, и тогдашние наработки позволили организовать целую корпорацию информационного обмена.

Классические журналистские принципы – достоверность, оперативность и уникальность информации. Их, к сожалению господ из пресс-служб и компаний, специализирующихся на PR, никто не отменял. Людей, работавших в то время в профессии, отличала преданность ремеслу. Уход каждого более или менее талантливого человека из журналистики в выгодные сферы воспринимался с легкой горечью – ну, да Бог ему судья. Из рекламы и PR в нашу профессию не возвращаются… Звание «репортер» носили с гордостью.

Есть категория особенных – жадных – людей. Не в материальном плане жадных – в человеческом. Жадных до острых ощущений, ярких эмоций. Им не спится. Они тянутся к максимуму во всем, к чему прикасаются. И это – каждую минуту, каждый час, каждый год. Такой человеческий разряд вне профессии, как разряд электрический – либо есть, либо нет. Либо ты кусок медного провода – не влезай, убьет! Либо, извиняюсь, полный эбонит…

Это было в 1994-м. Осенью. Под вечер.

«Старик, выпьем пива? Угощаю».

Мы прошли с десяток кабаков. Леша поинтересовался, знаю ли я, как уходить от преследования. Сейчас, говорит, покажу. Мы зашли в квартиру на Малой Конюшенной, там говорили по-китайски. Никакой обстановки, кроме огромного телевизора, столика с водкой и золотых зубов хозяина. Через пять минут нас выпустили через черный ход. Потом был театр, ночная дискотека и что-то еще. Везде мы выходили не тем путем, каким попадали внутрь. Ближе к ночи оказались на набережной, в районе Стрелки.

«Если ты хочешь работать со мной, ты должен уметь избавляться от хвоста», – сказал Воловиков.

Пожимаю плечами, как-то не приходилось раньше. И потом…

«Да, старик, это предложение. Мне нужен напарник».

Алексей умел превращать в многозначительное шоу самые, казалось бы, рутинные дела. Пристальный взгляд глаза в глаза. Думаю, у меня не было шансов отказаться. Впрочем, бок о бок мы работали недолго – до самой смерти Леши Воловикова, смерти на 26-м году… Он звонил из больницы, требовал свежий номер газеты, спрашивал, что в сводке. Испуганные медсестры жались к стенкам, обходя таксофон по внешнему радиусу: с кем там больной говорит, кого арестовали? Поскорее бы выписался это непоседливый молодой человек, которому посетители приносят газеты, пиво и сигареты…