Main menu

Мирдза Титова: «Снова война. Люди не учатся на ошибках»


Владимир Житаренко, Султан Нуриев, Йохан Пист, Валентин Янус, Руслан Цебиев, Малкан Сулейманова, Фархад Керимов, Шамхан Кагиров, Евгений Молчанов… В 1995 году в Чечне погибло много российских и зарубежных журналистов.

Без вести пропали трое: корреспонденты петербургской газеты «Невское время» Максим Шабалин и Феликс Титов, а затем и отправившийся на их поиски Сергей Иванов.

«Это моя последняя командировка», – пообещал родителям Феликс Титов перед той злополучной поездкой. Из Чечни журналисты не вернулись. Девять редакционных поисковых групп не дали однозначных ответов. Официальных поисков по большому счету не велось. С тех пор прошло почти двадцать лет.

Мама Феликса Титова, Мирдза Павловна, несмотря на всю тяжесть воспоминаний, согласилась рассказать о первых шагах сына в профессии и о том, как неравнодушный театральный фотограф оказался на войне.


Начало

Феликс ТитовОтлично помню тот день, когда Феликс взял в руки фотоаппарат. Это было в первом классе. В школу он пошел в Калининграде, куда мы переехали из Риги. Однажды отец вернулся из командировки и привез Феликсу на день рождения компактную «Смену», которая тогда только появилась в продаже (у отца был массивный «Киев»). А еще из той поездки отец привез множество фотопленок с видами городов, где был. Начал проявлять и печатать, мы сделали целый альбом. Феликс вдохновился, но вскоре увлечение было заброшено (в то время к съемке обязательно прилагались процессы проявки и печати), – самостоятельно осваивать весь сложный процесс не хватило терпения.

Потом были переезды в Росток и Воронеж, где в выпускных классах Феликс уже работал в фотолаборатории одного воронежского НИИ, помогал фотографировать документы, схемы. В Воронеже в 9-10 классах вместе с отцом ходил на матчи местной футбольной команды «Факел», тогда он снимал на широкий угол, взятый у приятеля. Наверное, именно здесь начался его опыт репортажной съемки.

Сразу после школы, мы как раз переехали из Воронежа в Ленинград, он устроился работать в фотолабораторию завода «Ленинец» Тут уже серьезно пришлось учиться всему фотопроцессу. А интерес к фотографии как к искусству у него проснулся, когда стало что-то получаться. Феликс в качестве хобби занимался пересъемкой журналов, потом вышел на улицы снимать людей, показывая мне наиболее удачные работы. Пришла мысль купить ему профессиональную камеру, её тогда было достаточно сложно найти. Но я так обрадовалась – наконец-то у сына пробудилась тяга к фотографии! В Риге в 1979-м нашли и купили «Олимпус».

А потом он учился в «Военмехе». Это были конец восьмидесятых – начало девяностых: уличные митинги, баррикады… Он присутствовал на всех митингах, много снимал. Однажды попал в милицейскую облаву во время митинга и был задержан. Это послужило причиной отчисления из «Военмеха». Его сразу же попросили уйти из института, несмотря на то, что оставалось доучиться всего курс. Не дали.

Нужно было искать работу.

Я очень хотела, чтобы сын занимался фотографией профессионально. Я тогда работала в управлении культуры, и у меня появилась возможность показать его работы в Театре Комиссаржевской. Так Феликса пригласили работать фотографом. Он с интересом взялся за работу, отснял новую портретную галерею артистов, его снимки стали использовать в сценографии.

Тандем

Максим Шабалин и Феликс ТитовСнимая уличные акции и митинги, Феликс потихоньку влился в журналистское сообщество, познакомился со многими коллегами. Первые свои работы выставил на уличной объединённой фотовыставке на Исаакиевской площади напротив «Астории». Потом окончил фотофакультет при Доме журналиста. И стало понятно – фотографией он занялся всерьез. Чувствовалось, что он по-настоящему увлечен, интерес у него – профессиональный.

В то время в нашем городе стали появляться первые частные газеты, постепенно в профессиональном кругу появился спрос на его фотографии. Потом был федеральный «Мегаполис-экспресс». Когда там опубликовали его снимки, помню, он был очень горд. Потом была газета «Перекресток». Потом он познакомился с корреспондентами «Невского времени», им понравились фотографии, его пригласили на договор. Так параллельно с театром он стал постоянно снимать для газеты, в основном в горячих точках, которые полыхали тогда по всей стране. Директор театра шел навстречу, позволял отлучаться. Да и длительных командировок не было – максимум дня три. Для ежедневного «Невского времени» были важны оперативность и актуальность материала, тем более – с театров военных действий. Работать, да и жить, приходилось все интенсивнее.

По горячим точкам Феликс ездил со многими пишущими журналистами: сначала с Андреем Вермишевым, потом с Андреем Тумановым, потом – с Максимом Шабалиным, заведующим отделом политики «Невского времени». Феликс был старше Максима, его опыт горячих точек начался с Карабаха, еще до «Невского времени», поэтому стратегически он мог быстро определить и подсказать: куда ехать, с кем договариваться, что делать. Так сложился тандем: Феликс Титов – Максим Шабалин. Они объездили бок о бок все горячие точки того времени, профессионально дополняя друг друга. И, конечно, те тяжелые нечеловеческие обстоятельства, в которые они попадали, сплотили их.

Феликс всегда был человеком, преданным делу и верным в товарищеских отношениях. Если он обещал Максиму, что поможет, то, к великому моему сожалению, ему было не важно, что скажет мать. Главным было – выполнить обещание и работу, которую ждали в редакции. Он старался как можно меньше рассказывать мне о войне, но я видела, что в какой-то момент он вдруг сосредотачивается и начинает тихо собирать аппаратуру, одежду, медикаменты… Я понимала: приближается очередной выезд.

И насколько же быстро всё делалось! Иногда даже не было времени, чтобы оформить командировку: надо спешить – скоро улетает борт.

Конечно, остановить его было невозможно. Я не могла. Я как-то сказала ему: «Феликс, я тебя не пущу, лягу здесь и не пущу». Не помогали даже мои слезы. Оставалось только молиться… Было много командировок, но мало таких, когда задача, которую они себе поставили, не была выполнена. Когда их не пропустили в зону боестолкновений…

Как сейчас помню: он вернулся под Новый год, и в течение всего января обрабатывал добытый на войне материал. При этом нужно было кровь из носу выполнить работу, которую ждали в театре. В феврале пришло сообщение, что Джохар Дудаев собирается сдаваться… Тогда всему журналистскому сообществу казалось, что это невозможно пропустить. «Мы должны быть там», – сказал Феликс. Отец просил остановиться, говорил: «Феликс, тебе достаточно всех этих кадров, вернись в нормальную жизнь!» Помню его ответ: «Папа, обещаю, больше не буду». Друживший с Феликсом Юрий Шевчук вспоминает, что Феликс говорил ему накануне этой поездки: «Съезжу в последний раз». 25 февраля 1995 года они уезжают… А возвращения так и не случилось...

Тяжелые кадры правды

Не помню, чтобы сын когда-нибудь перед кем-либо хвастался своей работой в горячих точках. Было очевидно – он не понаслышке знает, что происходит там с людьми. Здесь не могло быть пафоса. Сначала, когда возвращался оттуда, не мог спать, ему было очень плохо. Я, как могла, старалась поддержать. Потом он втянулся в военные будни, стал опытнее, но первые съемки, повторюсь, были очень тяжелыми. Главной целью поездок были фотографии людей на войне, он обязательно должен был показать те грани человека, которые его потрясли и задели. Феликс сильно переживал, понимая насколько все серьезно. А еще он именно тогда понял, настолько бесполезна война. Ему хотелось сделать хоть что-то, чтобы прекратить это безумство. Вместе с Максимом они каждый раз ехали на передовую, будучи твердо уверенными в том, что только правдивый показ войны, людских страданий, множества ошибок, допущенных воюющими, приблизит всех в мире к этому пониманию…

Главным для ребят на войне было показать реальность. Постановки в кадре Феликсу хватало и в театре. За исключением, пожалуй, одной безумной идеи – повторить кадр Роберта Капы, который снял трассирующие пули, летящие в него… Когда Феликс был в Карабахе, он видел эти пули и теперь ему хотелось поймать страшный полет. Разумеется, он ставил задачу совершенствовать и технически, и художественно свою фотографию, но так, чтобы при этом не упустить самого главного. А главное на войне – люди, их чувства, то, как они выживают. Конечно, на снимках Феликса много техники, но разве можно показать войну без людей, можно ли не заметить страданий и боли?.. Меня часто спрашивают, могла ли у Феликса военная тема быть любимой? Нет. Просто он знал, что это необходимо людям как факт.

Думаю, Феликс всегда был уверен: он еще не сделал своего самого главного кадра. Помню, как-то снимал в женской тюрьме и после признался мне: «Мама, я пропустил один кадр, чего не могу себе простить. Во время службы в тюремной часовне заключенная прикуривала от свечки…» Пропущенный кадр – это страшно для фотографа.

Пройти мимо чьей-то беды, не помочь – страшно для человека. Когда Феликс узнал, что городские власти хотят выселить из сквота на Пушкинской, 10 художников и музыкантов, – решил показать городу и миру, какой творческий потенциал будет потерян. На тот момент там базировались студии «ДДТ», «Аквариума», «Колибри», «Текиладжаззз», «Двух самолетов», работали Владимир Шагин, Рихард Васми, Тимур Новиков, Кирилл Миллер, была площадка театра «ДаНет» и множества других театров. Полгода ушло на «портретирование» каждого обитателя неформального арт-центра. Потом была большая выставка этих портретов. Потом город отказался от своих планов. Феликс именно тогда подружился с Шевчуком и с Гребенщиковым.

Объем фоторабот Феликса – очень большой и разноплановый. Это и снимки начинающего фотографа, и серьезные работы сложившегося репортера… Огромный архив, и, конечно, жалко, что он уже не так востребован сегодня. Порой мне кажется, что пока я жива, эти кадры есть. А что случится со мной?.. Помню, пришли мы с Феликсом в Театр Комиссаржевской, когда не стало его прежнего театрального фотографа… Кучкой лежат фотографии – они вроде бы никому и не нужны. А это такое богатство! Боюсь и одновременно надеюсь, что кадры Феликса пригодятся людям. Ведь время меняется… и не меняется: сейчас снова идет война. Людей опять вынесло в эту бездну. Люди не учатся на ошибках.

Феликс Титов, 22 июня 1991 года. Фото Павла Маркина Феликс Титов, 22 июня 1991 года. Фото Павла Маркина


Феликс Титов. Два кадра из архива Павла Маркина,
декана факультета фотокорреспондентов (Феликс окончил легендарный
фотофакультет при Союзе журналистов)



Поиски, поиски, поиски…

В общей сложности за два года (1995-1996) было девять поисковых групп. Одни возвращались с одними сведениями, другие – с другими. Одни ребят хоронили, другие – давали нам надежду. Ведь никто до сих пор так и не нашел их могил. Нас с мужем не пустили в Чечню из-за того, что мы были в преклонном возрасте, у редакции «Невского времени», где снаряжались поиски, возникли сомнения, сможем ли мы всё это выдержать. Но в поисках принимали участие мама Максима Шабалина – Вера Михайловна и его отец Георгий Георгиевич. В поисковых группах был даже экстрасенс. Чеченцы говорили, что знают, где похоронены ребята, что за деньги покажут могилу... Но как доходило до дела – каждый раз исчезали. Давний знакомый Феликса, видеооператор Сергей Иванов тоже вызвался помочь, он имел опыт военных командировок, полагал, что поедет в штаб Дудаева и непременно сам разыщет Феликса. В итоге он тоже пропал без вести.

Помимо поисков, которые организовывали журналисты, была поддержка города и я очень благодарна за это и за собранные на поиски деньги. Однако все было безуспешно. Я лично обращалась во многие организации, казалось, использовала все знакомства, все связи, всех, кто мог вывести нас на тех, кто хоть что-нибудь мог знать. В 2010 году знакомые сказали, что, будучи в Чечне, они обращались к Рамзану Кадырову. И как мне объяснили, он пообещал, что власти продолжат поиски, но заявку на поиски без нас принять отказались: мы должны передать заявку сами. И только тогда поиски будут продолжены. Причем приехать туда я должна сама. Я не могу уже это сделать. Поэтому до сих пор вопрос остается открытым.

С одной стороны, мне говорили, что Кадыров дал обещание: все пропавшие без вести будут найдены, будет прояснена судьба каждого пропавшего, властям известны все места, где много полегло российских и чеченских ребят, все тела будут найдены и перезахоронены... С другой стороны, мы до сих пор никакой информации не получили. Написали бесконечное количество писем, но каждый раз получали крайне уклончивые ответы… Отец Максима Шабалина обращался в прокуратуру, прокурор что-то зафиксировал, оказалось, нужны какие-то ссылки на конкретные факты… Что это за конкретные факты – нам узнать не удалось. Что бы мы ни делали, официального ответа по поводу продолжения поисковых мероприятий так и не получили.

Если бы у меня была возможность напрямую обратиться к Рамзану Кадырову как к главе Чеченской республики, я бы ему сказала такие слова:

«У меня к вам огромная материнская просьба. Я каждый миг, каждый момент жду эту весточку. Ну хоть какую-нибудь весточку о своем сыне… Ведь я имею право знать, где мой сын. Представьте, что мне даже негде преклонить колено, негде поговорить с ним. Конечно, хочется верить в чудо, хочется, чтобы он вернулся из той командировки живым... Я не надеюсь на чудо, прошло почти двадцать лет. Но я надеюсь на человеческое отношение, на силу материнской мольбы. Я обращаюсь к вам с просьбой о помощи и надеждой на то, что именно вы можете решить этот вопрос, даже если этим не очень приятно заниматься правительственным структурам».

Кубок Надежды

Я благодарна всем людям, всем коллегам-журналистам Феликса и Максима, не забывшим ребят, и знаю, что они их не забудут до конца жизни. Благодарна за Кубок Надежды – баскетбольный турнир памяти всех журналистов. Ведь память – это не прошлое, живая память – часть настоящего. Без этого мы перестаем быть людьми, частью общества.

Хочу также сказать по поводу журналисткой аллеи в Приморском районе, которую хотели уничтожить: здесь у меня двоякое чувство. С одной стороны, издаются книги памяти, закладываются аллеи... Но кажется, будто с годами никто уже не вспомнит погибших, а молодежь вообще не знает, кто это был. И получается: да, это был корреспондент, мы это зафиксировали – и всё, выполнили, так сказать, свой долг. А надо, как мне кажется, больше рассказывать об этих людях, об их жизни, их работах, чтобы был толк в этой памяти. И надо это не им, а тем, кто живет – чтобы новые поколения помнили имена людей, которые не жалели ни сил, ни энергии ради того, чтобы человечество проявило наконец-то разум и навсегда прекратило войны.



Горячие точки








Мир политики и мир культуры

Анатолий Собчак и Людмила Нарусова Юрий Шевчук и группа ДДТ Борис Гребенщиков


Фотографии Феликса Титова любезно предоставила Мирдза Павловна Титова
для публикации на сайте SPbSJ.ru 


К снимкам Феликса Титова


Владимир Никитин,
петербургский историк фотографии:

– Девяностые. Для многих это уже просто название, данное одному из периодов времени из недавнего прошлого. Для тех, кто жил тогда и прочувствовал то непростое время, – тревожная и одновременно радостная пора перемен и надежд, которые быстро рассыпались, оставив горький привкус несбывшихся мечтаний.

На снимках Феликса Титова удивительно чувствуется напряженный пульс тех дней. Он во всем: и в лицах людей, чьи имена оказались знаками того времени, и в отдельных запечатленных событиях девяносто первого года, когда народ впервые за долгие годы безмолвия в едином порыве вышел защищать мечту, которая оказалась обманкой.

Особую ценность представляют, конечно же, снимки первой чеченской. Войны, которая во многом изменила менталитет людей, проживающих на пространстве бывшего СССР, и которая и по сей день дает о себе знать в событиях наших дней.

Вглядитесь в лица людей, которые смотрят в объектив неравнодушного фотографа Феликса Титова, чья судьба – подтверждение трагичности эпохи: чеченский мальчик, питерские омоновцы, косящий взгляд Собчака и дама в шелковистом тюрбане. Это знаки времени. Символами эпохи стали и бесконечная вереница танков, ползущих по серпантину горной дороги, и рыдающая женщина с тремя буханками хлеба на фоне БТРа, и забинтованные руки солдата, обнимающие грубо сколоченный гроб фронтового товарища.

Эти и другие снимки нашего пропавшего без вести коллеги навсегда останутся напоминанием о днях, которые мы никогда не забудем.