Прошедшее время


Журналист Александр ПоздняковУ одного из коллег-журналистов был знакомый. Как бы сказали нынче – авторитетный бизнесмен. Тогда говорили проще: бандит. Авторитет предложил коллеге попариться в бане в своей загородной вилле. Коллега позвал с собой еще нескольких журналистов. Сашка Поздняков тоже откликнулся. Наутро участники водных процедур рассказывали, как Сашка нехорошо обошелся с хозяином дома. Из лучших побуждений. Попарившись последним, решил навести порядок. Взял со скамейки какую-то тряпицу, старательно вытер пол, а тряпку вывесил на забор. Потом бизнесмен долго искал свое нижнее белье.

Таких веселых анекдотов-былей за Поздняковым числилось великое множество. В марте 1995-го, когда искали пропавших в Чечне Макса Шабалина и Феликса Титова, на окраине Грозного мы заночевали в одном из частных домов. Допоздна говорили с теми, кто нас приютил, и вдруг обнаружили, что Поздняков пропал. Выскочили во двор и нашли его уснувшим на скамейке. Где-то невдалеке грохотали залпы орудий...

С ним было не скучно. Ему все прощалось и ему везло. И казалось, что так будет всегда. Поэтому, когда в октябре девяносто седьмого я узнал, что Сашка, которого я видел несколько дней назад, умер, я почувствовал, что закончилась часть жизни. Очень хорошая часть.
…Он прибегал в редакцию к шести вечера, садился за пишущую машинку (первые компьютеры у нас появились позже, а о сотовых телефонах тогда можно было только мечтать) и строчил по 15 заметок в номер. Ни до, ни после я не видел таких фокусов. Поздняков за клавиатурой, буквы, складывающиеся в вереницу строк и гору новостей. Таким я запомнил Сашку в первую очередь.

Он торопился жить, и казалось, что жизнь дается ему легко, как и всем нам. Это была знаменитая «Смена» начала девяностых. Это было очень хорошее для журналистики время, когда о цензуре уже забыли, а о самоцензуре еще не вспоминали. Белое называли белым, черное – черным.

Наверное, есть очень немного мест, где Саша Поздняков мог бы работать журналистом сегодня. А может быть, нет вовсе. Потому что он не терпел фальши и несправедливости. И не умел подстраиваться. Иногда я пытаюсь представить, как бы он действовал, если бы работал сейчас? А если бы не только он, но и Макс, Феликс, Лешка Воловиков, во многом определявшие лицо питерской журналистики первой половины 90-х? Может быть, сейчас у нас была бы другая журналистика. Если бы…

О тех, кого уже нет, как правило, принято говорить банальные хорошести. Но Поздняков действительно был ужасно талантлив. И в профессии, и в жизни. Уже после того, как его не стало, я узнал, что он писал потрясающие стихи. Всего шесть лет в журналистике – как метеор. И навсегда с теми, кто его знал. Я никогда не думал, что мне придется писать о нем в прошедшем времени.

Александр ГОРШКОВ,
2006 г.