Мы называли ее «мадам»



Драган Елена Николаевна (1908 – 1994)Это было в далеком 1946 году. Придя как-то с работы, отец сказал мне: «Библиотека открывается». Не нужно было объяснять, о какой библиотеке идет речь. Благодаря библиотеке Дома Печати еще в ранние школьные годы я успела прочитать многое из приключенческой литературы. Жюль Верн, Фенимор Купер, Александр Дюма – как заманчиво звучали эти имена. И особенно ценно для меня было то, что здесь я никогда не слышала: «Ты в каком классе? Нет, тебе еще рано это читать». Закрытие Дома Печати и библиотеки было ударом не только для журналистов, но и для их детей. Понятно, как я обрадовалась тому, что сообщил отец.

Через несколько дней мы с ним отправились в здание «Ленинградской правды», где в маленькой комнате находился абонемент библиотеки. Заведующая библиотекой быстро заполнила и выдала отцу читательский билет, принесла книжки, которые он попросил для себя и для меня. В ответ на слова отца, что за книгами по его абонементу буду приходить я, она сухо кивнула. Мы попрощались и ушли. Так состоялось мое знакомство с Еленой Николаевной Драган.

Я смутно помню первые посещения библиотеки, гораздо лучше я представляю то время, когда библиотека находилась в маленькой церкви на Фонтанке рядом со зданием Росси. К тому времени мы уже были лучше знакомы, и я приходила в библиотеку не только за книгами, но поделиться впечатлением о прочитанном, рассказать о моей студенческой жизни. Мне уже дозволялось самой взять с полок книги, а иногда помочь в расстановке.

Конечно, между нами ощущалось расстояние – Елена Николаевна тогда была вдвое старше меня. Но дело было не в возрасте, за ее плечами я чувствовала непростой жизненный опыт. Мне казалось, что вряд ли в ранней юности она мечтала стать библиотекарем. Однако так сложилась жизнь, и она честно выполняла свой долг, охраняя вверенное ей книжное богатство. Оказавшуюся как бы бесхозной библиотеку хотели прихватить многие. Елена Николаевна каждый раз решительно отвечала: «Это библиотека Дома Журналиста». А на возражение: «Но Дома нет» категорически отрезала: «Будет». Какой же радостью для нее было открытие Дома Журналиста и переезд на Моховую.

Мне кажется, что ее отношение к людям определяли книги. Она хорошо относилась к тем, кто видел в книгах не развлечение или просто необходимое пособие для работы, а непременное условие жизни. От Елены Николаевны я узнала выражение «волевой читатель» – тот, кто не бросает книгу, прочтя 10-15 страниц, а дочитывает до конца, даже когда она не очень нравится, чтобы с полным основанием судить о ее достоинствах и недостатках.

Но в библиотеку приходили не только, как говорили, за «чтивом». Хоть Елена Николаевна обладала сложным характером, при случае могла резко оборвать разговор, но дух библиотеки был дружелюбным, и она стала притягательным центром для журналистской братии.

Привлекали в библиотеку и литературные среды, встречи с поэтами и писателями, проходившие в отнюдь не в формальной обстановке.

Елена Николаевна любила интересный разговор, ценила шутки. На ее последний юбилей, который мы отмечали в 1988 году, среди многих поздравлений она получила послание в традиционном для библиотечного духа стиле с обращением к ней, как владелице салона – «Мадам».

Мадам, Елена Николаевна,
Моя задача нелегка.
Как рассказать о самом
главном?
Хочу начать издалека.

Мы с Вами 40 лет знакомы.
Тогда, в ленправдовских
стенах,
Вы были тень былого Дома,
А новый грезился во снах.

Одна тащили Вы вериги.
Храня от многих жадных
глаз,
Вы картотеки, полки, книги
Перевозили много раз.

Ах, как давно все было это,
Теперь Вы вовсе не бедны –
В особняке Сухозанета,
Хоть не с фасадной стороны.

Теперь раз в месяц,
благосклонно,
Под шум восторженной
молвы
Литературного салона
Хозяйкой предстаете Вы...



А о том, каким, действительно, необыкновенным человеком была Елена Николаевна, хочу рассказать в заключение.

30 апреля 1949 года был арестован мой отец. Наша семья не питала никаких иллюзий, мы думали тогда, что никогда его больше не увидим. Через какое-то время я собралась с духом и пошла в библиотеку.

– Елена Николаевна, – сказала я, – вы знаете, что произошло. Вот книги, вот папин читательский билет. Спасибо. До свиданья.

Я повернулась, чтобы уйти, и услышала:

– Ты что, ничего не возьмешь сегодня?

Я удивилась вопросу и повторила:

– Елена Николаевна, я отдала вам папин читательский билет, ведь...

Но она прервала меня:

– Я выпишу читательский билет тебе.

«Спасибо», которое я пролепетала, было слабым отражением того, что я чувствовала.

Я была дочкой журналиста, обвиняемого по 58-й статье, я не училась в КИЖе, что все-таки могло бы служить оправданием моей причастности к библиотеке, мы обе понимали, что я никогда уже не стану, как мечтала с детства, журналистом. Пережившие те времена понимают цену ее поступка. Мне она в тот момент помогла вернуть веру в людей, пошатнувшуюся после поредевшего в те дни круга знакомых. Она просто дала мне возможность приходить в библиотеку. Мы никогда с ней не вспоминали об этом, если бы я стала ее когда-нибудь благодарить, она бы рассердилась, потому что была неповторимым человеком.

Ларисса Бройтман