Михаил Куртынин

Капитан


Сегодня можно по пальцам (к счастью, пока не только одной руки) пересчитать тех, кто работал вместе с Михаилом Степановичем Куртыниным.
Редактором в «Ленинградскую правду» он пришел в 1956 году из корпункта «Правды», из собкоров, и начал строить новую газету, соответствующую духу нового времени. С чего начинать, как строить – кто же сейчас может рассказать о тех его планах и замыслах? – но, судя по всему, популярный лозунг того времени – «кадры решают все» был им принят как главный.

Ядро редакции в ту пору составляли фронтовики, многие – выпускники КИЖа (Коммунистического института журналистики), сложившиеся, зрелые люди, прошедшие фронт, многие с опытом и традициями сотрудничества в газетах суровой поры. Позже, блестяще зарекомендовав себя на страницах новой «Ленинградской правды», они признавались, что работа с Куртыниным открыла у них второе дыхание.

Рисковый он был человек! Тут же, на рубеже 50-60-х годов, он взял в «Ленправду», прямо со студенческой скамьи, чуть не десяток свежедипломированных выпускников-журналистов Ленинградского университета. Резко помолодела редакция. К вящему ужасу ветеранов в кабинетах (просторных комнатах старого здания редакции в Торговом переулке) молодые кадры в рабочее время поигрывали в пинг-понг. К вящему изумлению тех же ветеранов, побуждая их к собственным поискам и дерзаниям, стали возникать новые темы и адреса, появились непривычные заголовки, расковывался стиль. И даже вечно традиционно скучные еженедельные летучки вдруг, оказалось, могут быть полны живых споров. Оперивались птенцы, набираясь опыта, становились журналистскими кадрами. Не будем здесь называть ничьих имен – эти строки только в память их учителя – Куртынина.

Конец 50-х годов. Переломное для страны время. Для прессы – соответственно. Чувствуя ветер перемен, он (да простится эта красивость, не любил ее главный) ловил его в свои паруса. «Видели сегодня «Известия»? – спрашивал он на планерке и вдохновенно сиял глазами. – Видели это фото?» (Сейчас и вообразить невозможно, что снимок, например, Майи Плисецкой на газетной полосе тогда, во времена строго структурированной иерархии объектов изображения, воспринимался, как сенсация и шаг к возможности обновления). И уже назавтра чуть-чуть менялось оформление полос «Ленинградской правды», смелее становились заголовки.

Он, вроде бы, никого никогда не учил, тем более, не поучал. Да и говорить много он не любил, голос у него был негромкий, словно бы сорванный. Хвалил коротко: «Добро!» – и этим окрылял. Негодование часто выражал, постукивая строкомером по столу в своем кабинете – становилось ужасно стыдно за ошибку, нерасторопность, некомпетентность. Это сегодня слово «цунами» известно всем, а в те поры, пущенное кем-то из редакционных ветеранов-моряков, оно означало, что Куртынин идет по коридору редакции: идет цунами, берегись, бездельник!

Бездельники как-то незаметно исчезли из редакции, оставшиеся стали коллективом, исповедовавшим единую веру: Оперативность. Глубина проблематики. Честь газеты. Через несколько лет на новогоднем редакционном празднике был поднят тост «За наши первые четверть миллиона» – тираж газеты достиг 250 тысяч.

Он любил созданную им газету и ценил свой коллектив. К нему приходили с бедами и нуждами. Он выслушивал. Помогал. К нему, бывало, и не решались подойти со своими проблемами, а он о них догадывался, вызывал к себе (несчастный думал, что «на ковер»), спрашивал, ничего не обещал. Помогал.

Он не знал понятие «рабочее время» ни для себя, ни для сотрудников, был в редакции до ночи, часто во имя оперативности в последний момент менял заметки, устраивал «футбол на подписной полосе» и всегда только лично подписывал очередной номер «в свет» и «в печать».

В 1960-ые годы он закладывал основы новой журналистики. Наверное, позже, лет через тридцать, ему было бы где развернуться в полную силу его таланта. Но и ныне, когда журналистика ушла далеко вперед (а иногда и вовсе не знамо куда), продолжает руководить творчеством настоящих журналистов заповедь, которую он свято исповедовал: храни честь своей профессии превыше всего.

«Ленинградская правда» была жизнью Михаила Степановича Куртынина. Не стало его в газете, и на свете его не стало.

Он был красивый человек – статный, спокойный, достойный. Крупный во всех своих проявлениях. Уникальный руководитель.

Капитан. Неповторимый.

Мария ИЛЬИНА (1933 – 2007),
член редколлегии,
зав. отделом литературы и искусства
газеты «Ленинградская правда»
в 60-70-ые годы


От редакции:


«Не стало его в газете, и на свете его не стало», – написала Мария Александровна Ильина. А почему не стало в газете? Об этом следует рассказать.


Дмитрий Сергеевич Лихачев (кстати, нынешний год в России объявлен годом Лихачева) предложил газете статью о судьбе Царскосельских парков, которые неразумные чиновники решили перепланировать, вырубив старые, еще пушкинские деревья, заменив их молодыми саженцами.


Возмущению академика не было предела: кто смеет посягнуть на классическую красоту?!

Статья, однако, была выдержана в спокойных доказательных тонах: Лихачев знал, в какой стране живет. Знал это, разумеется, и Куртынин и все-таки позволил себе написать к статье вводку, в которой выразил свое отношение к происходящему. Обком партии, во главе с всесильным Романовым, этого не стерпел. Куртынина сняли.


Академик писал, что «Царскосельские парки – это парки нашей исторической памяти, парки русской славы». С ними нельзя обращаться вольно. «Здесь, – напоминал Дмитрий Сергеевич, – каждое старое дерево драгоценно… Сплошное омоложение парка – грубая ошибка проекта».


А вот какую, в сущности, безобидную (на наш сегодняшний взгляд) вводку предпослал этой знаменитой статье главный редактор газеты. И хоть вводка не подписана, Куртынин не скрывал своего авторства, за что и поплатился.