Вячеслав ПаллонКрылатый моряк

Его портрет уже больше тридцати лет висит в нашем кабинете – с той горестной даты, когда 24 июля 1971 года мы навсегда простились с ним у могилы на Северном кладбище. А в памяти нашей он остался заядлым комплиментщиком, шутником, жизнелюбом с озорными глазами. Их не могли погасить обиды, недуги, прожитые годы.

Но как суровело его лицо, когда он слышал неправду, злое слово, сказанное в адрес товарища. За его импозантной внешностью вдруг проступала офицерская выправка – таким вот строгим и справедливым знали его в войну матросы и флотские друзья. И для нас он был олицетворением честности и доброты.

За письменным столом в большой репортерке он всегда сидел как-то неловко, боком, словно ему не терпелось подняться. Моряцкая привычка чаще стоять, чем сидеть, сохранилась в нем до конца дней. В довоенную пору он ходил рулевым в арктические походы на легендарном ледоколе «Красин», потом был моряком торгового флота, плавал на судах, которые совершали смелые рейсы в порты республиканской Испании. За отвагу, проявленную в боях на Балтике, получил два ордена – Отечественной войны и Красной Звезды.

Самая драматичная страница его военной биографии сливается с героической обороной полуострова Ханко. В первые же дни войны по мобилизационной неувязке корабельный штурман попал в части береговой обороны. Его послали корректировать с самолета артиллерийский огонь наших батарей. Тихоходные гидропланы МБР-2, на которых он летал, в любой момент могли стать мишенью для «мессеров». Доставалось им и от зенитных орудий. Каждый раз летчики находили в своей «коломбине» новые пробоины от осколков. В один из полетов тяжело ранило стрелка-радиста, но самолет все-таки удалось посадить. Многих боевых товарищей Вячеслав Борисович помнил, хотя после войны прошло четверть века.

Можно предположить, что, останься Паллон на флоте, он мог бы дослужиться до больших звезд на погонах. Но Вячеслав Борисович никогда не жалел, что стал журналистом.{/pullquote}С Ханко Слава Паллон ушел в Кронштадт на своем персональном, как он шутил, эсминце «Славный». Позже командовал боевыми кораблями «Кремль» и «Пятилетка», участвовал в операциях на Балтике. И, став тассовцем, охотно и со знанием дела писал о ветеранах. Случалось, и о своих боевых товарищах. Достигнув настоящего мастерства в кратком информационном жанре, уверенно чувствовал себя и в крупных формах. Большой резонанс вызвал его очерк «Здравствуйте, кавторанг!», занявший почти половину страницы «Известий». Его героем стал репрессированный военный моряк, оказавшийся солагерником Александра Солженицына. Боевой офицер послужил прототипом одного из героев повести «Один день Ивана Денисовича».

Наш корреспондент Юрий Николаев вспоминал, как они с Вячеславом Борисовичем были вместе на «генеральной репетиции» перед открытием станции метро «Площадь Ленина». По каким-то монтажным делам метростроевцы остановили эскалаторы. Тяжело дыша, Паллон с трудом одолевал каждую ступень. «Отдохни, – посоветовал Николаев товарищу, – я сейчас поднимусь и попрошу включить на несколько минут машину». «Не смей этого делать, – рассердился он. – Дойду как все».

Таким был его характер. Можно предположить, что, останься Паллон на флоте, он мог бы дослужиться до больших звезд на погонах. Но Вячеслав Борисович никогда не жалел, что стал журналистом. Запомнилась фраза, однажды сказанная им:

– А ведь это здорово, когда вершиной карьеры становится должность корреспондента ТАСС.

Олег Сердобольский,
Виктор Ганшин