Известная телеведущая и автор популярных в прошлом программ «Детский вопрос», «Погода в доме», «У всех на виду», а ныне Уполномоченный по правам ребенка Светлана Агапитова поделилась своими воспоминаниями о работе на телевидении и уходе в «чиновники». И рассказала о сложностях новой профессии, о том, что с журналистами старается общаться как с коллегами и считает, что в журналистике и работе Уполномоченного очень много общего.

Звезда телеэкрана

– Светлана, Вы были звездой телеэкрана, Вас любили, Вами восхищались, Вы получили множество престижных наград, включая «Золотое перо». Действительно ли Ваш путь журналиста был усыпан розами?

- Наверное, розы все-таки были с шипами, как у многих. А в журналистике ведь главное – не награды, а, на мой взгляд, моральное удовлетворение. Я решила стать журналистом еще в 13 лет и достаточно твердо шла к этой цели. Я рано начала писать, и к моменту поступления на журфак у меня уже было около ста публикаций. Мечтала, конечно, работать на телевидении, а поскольку серьезно занималась спортом, была мастером спорта по плаванию, то хотела стать спортивным комментатором. Но получилось так, что сначала я попала в информационное агентство, а потом на Ленинградское радио, где поработала и в рекламной, и в спортивной, и в молодежной редакциях. Окунуться пришлось в совершенно разные сферы. И я увидела, что мир гораздо интереснее и многообразнее, чем один только спорт. Поэтому, когда пришла работать на Ленинградское телевидение в «Новости» и стала делать информационные сюжеты, у меня появился уклон в социальную сферу. И все дальнейшие мои программы – «У всех на виду», «Погода в доме» на канале «Россия», «Детский вопрос» – все они касались семейно-детской темы. Сейчас такие передачи делать не очень любят, кроме сюжетов о благотворительных сборах на конкретного ребенка.

– В чем было их отличие?

– Эти программы были очень позитивные, хотя и призывали помочь нуждающимся. Мы старались делать сюжеты о людях, которые несмотря на ограниченные возможности, на неудачи, сами стремятся что-то изменить в своей жизни. А сейчас показывают таких детей с практической целью. Помню, у меня был сюжет про мальчика-инвалида, который катается на велосипеде и одной ногой крутит педаль (он попал под электричку, и ему ампутировали ногу). Но это был не жалостливый сюжет, а наоборот. Мы рассказывали о том, какой мальчишка молодец, что несмотря на все трудности радуется жизни! И мы не просили собрать ему деньги на протез. В конечном итоге, эта работа, если говорить о премиях, была оценена. Но еще раз говорю, что это не главное. Хотя, конечно, мне приятно, что у меня и «Золотое перо» есть, и статуэтка премии «Сезам», и даже награда за победу во всероссийском конкурсе «Русский язык в электронных СМИ», наверное, я очень грамотно тогда писала – делала программу (смеется).

Да, я была достаточно успешным журналистом, хотя не без зигзагов, как у каждого. За все это время я только полгода находилась без работы, помимо того, что три раза успела в декрете побывать (смеется). И за эти полгода успела кандидатскую написать по истории телевидения и информации, она у меня давно зрела. В 2000 году я ее защитила, и мне сразу предложили работу на телеканале «Россия», где я начала делать программу «Погода в доме».

- Не было моментов разочарований в профессии?

- Вот разочарований в профессии не было никогда. Были трудности, такие же, как у всех, например, недопонимание с редактором. Временами накатывала усталость. Это было в период, когда «Новости» выходили десять раз в день, и каждый раз должна быть новая тема. Под вечер, когда проведешь пять выпусков, было тяжеловато. Ведущие тогда были равноправными участниками процесса: мы сами писали подводки и подбирали информацию, сейчас это редакторы делают. Конечно, после 11 часов вечера, когда уже ноги не идут, голова не работает, были моменты усталости, но при этом и чувство глубокого удовлетворения от того, что ты сделал свою работу и сделал ее хорошо. Наверное, вот это самое главное в журналистике, потому что люди тебя видят, слышат, реагируют, звонят, поддерживают. Обратная связь очень важна. У меня был очень смешной эпизод. Я веду выпуск «Информ ТВ» и вижу: на «подсмотре» пошел повтор одного и того же абзаца. Я поднимаю голову к режиссеру, который сидит наверху, и показываю ему вот так (крутит пальцем у виска). А он тоже увидел, что идет повтор и нажал «стоп». Зрители видят такой кадр: сидит Агапитова и крутит пальцем у виска. После эфира я в ужасе прихожу к главному редактору, думая, что меня сейчас уволят. А она говорит: «Слушай, а что ты там волосы решила в кадре поправить?» И как-то на тормозах спустили. Но, что меня порадовало, зрители поняли, что произошло ЧП, и меня всячески поддерживали. После эфира звонили в редакцию и говорили: «Передайте Агапитовой, пусть она не расстраивается, она все равно самая умная, самая красивая».

Детский вопрос

– Как относились к Вашей работе дети, которые редко видели маму?

– Первый ребенок у меня очень много времени проводил на телевидении, когда был маленький. Он в 1988 году родился, а на телевидение я пришла уже в 91-м. Ну да, получается, что из садика забираешь, девать некуда, пока мама работает, он сидел у меня, помогал. Вся рекламная редакция цитировала моего Вовку: он смешно коверкал слова и заявлял во всеуслышание: «Мама, ну, когда мы в опстук пойдем?» И потом вся редакция говорила: «Ну, когда мы в опстук пойдем?» Со старшим я год просидела дома, кормя грудью. А когда в 94-м году я дочку родила, то уже через полгода почувствовала, что из рабочего ритма выбилась. Мы с мужем поговорили и решили, что пора выходить на работу. К тому времени появилась возможность взять хорошую няню, поэтому за ребенка я была спокойна. И вышла из декрета, когда Александре было девять месяцев. Но выходные и праздники мы проводили вместе с семьей, всегда куда-то ездили, вместе отдыхали летом. А младшие в 2006 году родились, я же молодая мама (улыбается), правда, еще и молодая бабушка: у меня есть уже две внучки. Мелкие абсолютно нормально относятся к моей работе. Когда они были маленькие, я еще на телевидении работала. Видя меня на экране, малыши махали ручками и говорили: «Мама, мы тебя дома ждем!»

Перед мной не стояло такой проблемы совмещения работы и дома, потому что когда ты делаешь то, что любишь, и семью ты тоже любишь, и все свободное время проводишь с малышами, близкие это понимают. Мне кажется, для детей это было хорошим примером. Я сейчас старшей дочке говорю, она только закончила магистратуру: «Аля, самое счастливое сочетание, когда ты делаешь то, что любишь, и тебе за это еще и деньги платят». Надо к этому стремиться, но не у всех получается.

– А когда Вы делали передачи о детях, думали, что Вам предстоит их защищать?

– Нет, конечно. Я даже не знала, что есть такая должность Уполномоченный по правам ребенка. Поэтому, когда меня пригласили в Смольный на собеседование, я сначала даже не понимала, о чем идет речь. Там было четыре кандидата. У меня к тому времени уже три года была программа «Детский вопрос», в которой было поднято очень много социальных проблем, в том числе сиротские, больные дети, мигранты, трудные подростки. Получилось, что я более или менее разбиралась во всех детских проблемах. Конечно, для меня решение уйти с телевидения и стать Уполномоченным далось не очень просто. Более того, я еще полгода совмещала, но потом поняла, что это невозможно. Даже при еженедельной программе, которая у меня тогда была, это все равно съемки, монтажи, ночное написание сценариев и плюс еще становление нового института. Все графики на телевидении под меня подстраивались. Слава Богу, режиссер Вера Вяткина взяла на себя основную нагрузку. Поэтому я доработала сезон на телевидении и ушла оттуда летом 2010-го, а избрали меня в декабре 2009.

– Что было для Вас решающим моментом, когда Вы согласились на эту должность?

– Когда я рассказывала о каких-то проблемах в своих передачах, реакция людей, которые могут принимать решение, меня, мягко говоря, не очень устраивала. Хотелось, чтобы ты не только выдал передачу в эфир, а еще и помог этим детям. Я подумала, что это та самая должность, которая поможет мне решить вопросы, которые я в своих программах обозначала и которые мне не давали спокойно жить. Наверное, это и было решающим аргументом.

– И в журналистику больше не возвращались?

– Не могу сказать, что с журналистикой я рассталась совсем. Я пишу блоги для нашего сайта, а источники вдохновения есть всегда, ведь у меня еще приемы граждан. Приезжая с какого-то мероприятия, сама пишу отчеты для сайта. К тому же, до прошлого года я была доцентом кафедры журналистики СПбГУ и вела практические семинары. Я убеждена, что на факультете журналистики должно преподавать как можно больше практиков. Теория журналистики – это все супер, но когда передаешь студентам собственный опыт – это совсем другое. Конечно, я жалею, что ушла с факультета: вроде бы, не такая большая нагрузка была, две-три пары в неделю, но очень много бумаг: надо было сначала сдавать планы, потом отчеты… Я поняла, что на какое-то время надо отойти от преподавания. Дети до сих пор мне пишут: «Жалко, что Вы, Светлана Юрьевна, ушли, нам было интересно». Мне тоже было с ними интересно, но я заметила тенденцию, что таких целеустремленных, как когда-то была я, у которых горят глаза и которые готовы разбиться в лепешку, лишь бы что-то освоить, подготовить интересную передачу даже для факультетского телевидения – таких с каждым годом становится все меньше и меньше. Конечно, ради них и стоило бы работать, потому что я понимаю, что могу их научить, наверное, не только практическим основам, но и определенным взглядам на жизнь и отношениям в редакции, тем нюансам, которые им потом пригодятся. Но все больше стало появляться студентов, которые вообще непонятно зачем пришли на факультет журналистики. Вот это было обидно.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ