Представляя сегодня Максима Шарифьянова, некоторые издания (а Максим довольно медийная персона) пишут «бывший спортивный журналист». Из профессии Максим уходил дважды, хотя был и до сих пор считается одним из самых интересных авторов, писавших о баскетболе, а позже и о хоккее с футболом. Теперь, когда говорят о Шарифьянове, тоже добавляют местоимение «самый», потому что основанное Максимом спортивное агентство ProTeam уникально и не похоже на другие, работающие на этом рынке.

«Творческое начало у меня было всегда»

– Как я понимаю, тебя как раз баскетбол и привел в журналистику?

– Да, потому что журналистом я изначально становиться не думал. Поступил в «Военмех», я, можно сказать, потомственный инженер, у меня «Военмех» заканчивал папа, а у моей жены – отец и брат.

– То есть такая династия вырисовывается.

– Да, хотя я не очень понимаю, зачем. Понятно, что у папы была какая-то, видимо, романтика: он учился после войны, когда быть военным инженером, конструировать танки и что-то там еще, наверное, было духоподъемно. Но я заканчивал школу в 1995 году, и зачем нужно было туда идти, в эту профессию в разруху 90-х, когда шла тотальная конверсия, не очень сейчас понимаю. Но я по накатанной дорожке пошел и довольно просто поступил.

– Конкурс был маленький?

– Даже не знаю. Я экзамены не сдавал, поступил по итогам олимпиады по физике и чуть ли не в марте, еще до окончания школы уже знал, что меня приняли в институт. Параллельно с друзьями пошел на курсы в ЛИТМО, а с будущей женой – на подготовительные курсы английского в университет имени Герцена. Словом, развлекался и валял дурака, мне было все это неинтересно. Теперь-то я понимаю, что я был тотальный гуманитарий, еще в школе я занимался какой-то самодеятельностью, играл в КВН, дискотеки в школе вел. То есть у меня творческое начало было всегда, а технического не было. Но мне легко давалась физика, и я особо не страдал по этому поводу.

– КВН, дискотеки, самодеятельность – в какой момент в это вклинился баскетбол?

– Я им заболел году в 1993-м, когда на канале РТР появилась передача «Лучшие игры НБА», которую вел Владимир Александрович Гомельский, нынешний – да и тогда уже – гуру спортивной журналистики и баскетбольного комментария. Тогда нам просто прорубили окно в профессиональный спорт – и это был шок! Мы увидели Майкла Джордана на пике его карьеры, третье чемпионство «Чикаго» – финальную серию показывали короткими нарезками, и это была любовь на всю жизнь. Где-то в 1994-м прошел первый стритбол (уличный баскетбол, проводится на одной половине поля с одной корзиной – прим. автора) на Дворцовой площади. Представь, двести или триста команд, три тысячи человек там тусят, и это просто нереальная атмосфера! Я стал сам заниматься баскетболом и где-то года с 1996 начал писать о нем в институтскую газету, которая называлась «За инженерные кадры».

«Был нужен помощник на неходовой баскетбол»

– Ты просто пришел в редакцию и предложил свои услуги?

– Редактора газеты знал мой папа, мы познакомились, и он мне пожаловался, что спорта в институте много, а в газете об этом никто не пишет. И я стал писать, а через год примерно решил, что я уже опытный журналист и начал обзванивать редакции городских газет. Просто брал номер, смотрел выходные данные и звонил в «Советский спорт», «Спорт-Экспресс», другие издания и спрашивал, не нужен ли им человек, пишущий о баскетболе. И однажды попал на редактора газеты «Спорт уик-энд» Андрея Барабаша. Он пригласил меня в редакцию. Помню, приехал часа за три до назначенного времени, сидел на проходной в арке Главного штаба, где находилась редакция. Барабаш сразу дал мне задание: играл баскетбольный «Спартак», и я должен был написать об этом. Я поехал на игру, написал какой-то отчет, интервью сделал после матча и так закрутилось.

– А в газету «Северный форум», где начинали карьеру многие ныне известные спортивные журналисты, ты как попал?

– Меня позвал Андрей Митьков, он там писал о баскетболе, и ему был нужен помощник на, скажем так, неходовой баскетбол. Нужно было писать о женских командах «Волна» и «Балтийская звезда», о мужской команде из первой лиги «Ладога» – такой баскетбольный андеграунд. Вот я и ездил по всем этим адресам, которые до сих пор помню: Московский, 150, где играла «Ладога», Авиационная, 19, где играла женская «Волна»…

– А тебе нравилось все это? Ведь ты, наверное, хотел писать о большом баскетболе, а не об андеграунде?

– Да я фанател от всего этого! Я на все матчи в городе ходил, я и в баскетболе-то более-менее начал разбираться именно потому, что очень много его смотрел. И еще сам поигрывал и пытался тренировать сборную в институте. В итоге, когда Митьков уехал работать в Москву в «Известия», я год до закрытия газеты был единственным пишущим о баскетболе, и это уже был топ-уровень.

– Когда я начинала писать о спорте, опытные коллеги меня учили, что журналисту нужна объективность, и поэтому он не может быть болельщиком…

– Меня тоже. Требовали жесткости. Но я был больше болельщиком. Дружил с ребятами в команде того поколения, многих я знал еще до того, как они попали в «Спартак», я был из той тусовки и при этом дико позитивный. Сейчас уже понимаю, что это неправильно, но в тот момент я делал то, что хотел. Мне было неинтересно то, что происходит вне площадки, кто где напился или в милицию попал, мне нравилось пропагандировать сам вид спорта. И когда я первый раз уходил из профессии, для меня большим разочарованием стало то, что качество статей о баскетболе резко упало. А ведь это как раз то, чем ты должен завоевывать читателя: красиво и вкусно преподать в газете игру, чтобы захотелось о ней читать. Этого практически никто не умеет делать в России, да и вообще, журналистов, пишущих о баскетболе интересно, практически не осталось, пара человек на «Sports.ru», которые могут хорошо игру преподать, разобрать тактически. А редактор отдела баскетбола этого сайта Филипп Прокофьев – вообще человек недосягаемого уровня, не в обиду всем остальным будет сказано.

– Разве сейчас о баскетболе – нашем, отечественном – не стали писать больше, вот ты часто комментарии даешь…

– Мне могут позвонить и начать с какого-то идиотского вопроса… Хотя со мной удобно, как мне кажется, делать интервью, потому что я вместо ответов на глупые вопросы отвечаю на умные, которые я сам бы себе задал. Я понимаю, что баскетбол – это не футбол и не хоккей, он не настолько популярен, поэтому на него бросают молодых журналистов, у которых не было времени и возможности разобраться и вникнуть в этот вид спорта.

– А в Америке, где ты часто бываешь, иначе работают журналисты?

– О баскетболе там пишут очень профессионально. Там от качества статей зависит, будут ли покупать твою колонку, твою газету, будут ли смотреть твой канал и будут ли давать рекламу. Если качество плохое, журналиста увольняют и берут того, кто пишет лучше. Очень показательный пример: есть такой молодой парень Джонатан Гивони, он лет 10 назад сделал сайт Draftexpress, где он перед драфтом НБА (процедура выбора профессиональными командами игроков, не имеющих активного контракта ни с одной командой в лиге – прим. автора) делал аналитику по молодым игрокам. Собирал о них информацию, ездил по турнирам, разговаривал со скаутами, составлял свои рейтинги, делал прогноз, как кто будет выбирать. И в этом году его купила телекомпания ESPN: выгнали тех, кто там сидел, потому что это было все позорно и неинтересно, и взяли его с помощником на хорошую зарплату делать прогноз. Вот так это должно работать. У нас этого нет. От того, как мы показываем или не показываем баскетбол, пишем о нем или не пишем, ничего ровным счетом не зависит: ни доходы клубов, ни бюджет, у нас все в других кабинетах решается. Да и вообще мне кажется, что весь спорт в России как-то искусственно существует. У него есть некая социальная функция, но источники его финансирования напрямую не зависят от качества продукта, от его обертки и от того, сколько пришло или не пришло зрителей на трибуны. То, что на «Зенит» приходит по 40-50 тысяч – это исключение из правил.

– На баскетбольный «Зенит» тоже приходит много зрителей!

– В городе, где на футбол приходит по 50 тысяч, не собрать 5-6 тысяч на баскетбол было бы преступлением.

«Денег не получал, наоборот, свои вкладывал»

– После закрытия газеты «Северный форум» ты впервые ушел из журналистики. Это был вынужденный шаг?

– Не совсем. У меня к тому моменту уже было понимание, что спортивная журналистика в Питере потихоньку умирает, и все идет к тому, во что превратилось сейчас: два-три издания, которые, к сожалению… Беда реально полная! Поэтому я параллельно искал что-то смежное. Благодаря интернету и знакомым игрокам – а тогда уже американцы играли в «Спартаке» – я понимал, как все устроено в США и что мы никогда не выйдем на их уровень и индустрии из этого не сделаем. Любой голливудский фильм о спорте посмотри, там один из персонажей пишет колонку о команде, путешествует с ней, у него 120-150 тысяч долларов в год зарплата, дом и все хорошо. Я понимал, что в России этого не будет никогда.

– И ты из ушел работать в баскетбольный клуб «Спартак»?

– В «Спартак» меня позвали на должность пресс-атташе еще в 1999 году, когда я работал в газете. А после закрытия «Северного форума» я возглавил петербургский филиал крупной норвежской госкомпании. И параллельно то работал в «Спартаке», то не работал, денег, как правило, я там не получал, наоборот, по сути, свои вкладывал. У меня тогда уже был мобильный телефон, компьютер и принтер, интернет. Делал программки для клуба, печатал их за свои деньги, с моего мобильного комиссар после матча звонил в Москву, диктовал счет, протоколы. До сих пор не понимаю, в чем была проблема в «Юбилейном» с межгородом, видимо, просто не было денег. Суммарно, я, может, год проработал на ставке в клубе, а остальное время просто помогал. Хотя и клуба как такового тогда не было, я занимался всем: заменял юрисконсульта, готовил контракты, находил игроков, вел переговоры с агентами.

– Подожди, а знания? Все-таки, чтобы заключать контракты, нужно, что называется, в матчасти разбираться!

– Тогда в этом смысле был каменный век в сравнении с тем, что есть сейчас. Например, в 2002 году, кажется, «Химки» у нас украли Дениса Ершова – питерского мальчика из баскетбольного интерната 220 см ростом. Он просто не приехал на сборы команды. А у нас с ним контракт на два года. Началась тяжба. Я писал письма в ФИБА (международная федерация баскетбольных ассоциаций – прим. автора), прикладывал контракт, который как-то криво переводил на английский, отправлял все это факсом, потому что мейла тогда еще толком не было. В итоге мы за себя постояли, «Химки» нам заплатили компенсацию по тем временам колоссальную – 8 миллионов рублей. Мы на эти деньги жили 2/3 сезона. Но если бы этой работы не было сделано, игрок просто бы ушел. Повторю, у клуба не было юриста, его формальным главой был Владимир Шитарев, тогда – вице-губернатор Санкт-Петербурга по культуре, науке и образованию. Он, понятно, клубными делами не занимался, сидел в Смольном, а мы как-то существовали на птичьих правах, постоянно в долгах при этом.

– Получается, что для тебя журналистика тогда не была основным источником дохода?

– Была. Зимой 2000-го года. Я учился на 4-м курсе и был некоторое время на военных сборах в Кронштадте. Когда вернулся, сразу побежал на игру «Спартака». И мне туда принесли зарплату за пару месяцев, кажется. Помню, что это какая-то очень солидная сумма для меня была – тысяч пять или шесть рублей. Очень много! Я был студентом, стипендию тогда уже не платили, и это был хороший заработок.

– А в «Спартаке» платили хорошо?

– В 2002-2003 гг., когда меня взяли на официальную зарплату, я ее получал месяца три или четыре, колоссальные были деньги: 13500 я получал на руки. Но я тогда был молодым, горячим и несогласным с тем, что происходило в клубе, а потому позволил себе некоторые комментарии, в том числе, и в прессе. Поконфликтовал и ушел в очередной раз – третий или четвертый уже. Вернулся, когда «Спартак» взяла под свое крыло финская компания «Юит». Как раз в 2004-м моя норвежская компания закрыла офис в России, и я весной подписал свой первый полноценный договор со «Спартаком», сначала как менеджер, отвечавший за рекламу, маркетинг и международный отдел, а потом стал спортивным директором клуба. Финны рассчитывали на какие-то преференции от города в строительном бизнесе, но ничего не получили за два года сотрудничества со «Спартаком», сократили финансирование, и сезон 2005-2006 мы доигрывали за 40% бюджета.

«Стало понятно, что я не могу работать в этой системе»

– Ты поэтому решил в очередной раз уйти из клуба?

– В 2006 году генеральным директором «Спартака» стал Александр Красенков – человек с большими возможностями, который, кстати, начинал строительство «Сибур Арены». У команды был хороший период, мы с молодыми питерскими ребятами вышли в плей-офф Чемпионата страны, но лично мне стало понятно, что я не могу работать в той системе, которая в клубе выстраивалась. Я был несогласен со многими решениями, а совещательного механизма в клубе не было, превалировал авторитарный стиль, как и во всех, я думаю, компаниях с государственным участием. Я понимал, что сезон 2007-2008 не доработаю, а тут еще в декабре случилась отставка главного тренера – я был против, и с января ко мне вообще перестали прислушиваться, хотя я был спортивным директором, и решения, по крайней мере, формально должны были согласовываться со мной. И я стал искать какие-то варианты другой работы.

– И снова вернулся в спортивную журналистику?

– Помню тот момент прекрасно: мы с тогдашним редактором петербургской редакции «Спорт-Экспресса» Владимиром Юриновым сидели на малой арене «Юбилейного», смотрели хоккей в ожидании баскетбольного матча. Юринов спросил, не хочу ли я вернуться? А я больше не хотел писать о баскетболе, о своих друзьях и коллегах. И он предложил стать хоккейным обозревателем, тем более, что тогда СКА возглавил канадец Бэрри Смит, и для общения с ним нужен был хорошо говорящий по-английски журналист. Я согласился, 2 апреля я написал заявление об уходе, а 18 апреля я начал работу в «Спорт-Экспрессе».

– Они тогда выпускали газету «Наш «Зенит», для которой ты тоже писал – о футболе.

– Да, помню осенью 2010 года «Зенит» шел к своему второму в российской истории чемпионству, в предпоследнем туре играл дома, а ЦСКА – наш конкурент в борьбе за медали – поехал в Нальчик. Юринов сказал, что в Нальчике «армейцы» очки точно не отдадут, судьба золота будет решаться в последнем туре, и уехал в командировку. И тут «Зенит» кого-то дежурно побеждает, а ЦСКА играет в Нальчике вничью. Все – мы чемпионы, надо делать спецвыпуск газеты «Наш «Зенит», а Вовки нет, я один на хозяйстве! При этом в редакции сидят еще и ребята из Москвы, пишут свои тексты в «Спорт-Экспресс», мы параллельно готовим «Наш «Зенит» – это была сумасшедшая ночь!

– Ты ведь еще и на «Авторадио» работал в то время?

– Работать на радио у меня была мечта с детства. Лет в 16 я посылал свои демозаписи на «Радио Полис» – не взяли. Потом дважды участвовал в конкурсе «Европы плюс». Тоже не взяли. А тут Сергей Циммерман, с которым мы были давно знакомы и в тот момент работали вместе в «Спорт-Экспрессе», позвал меня на «Авторадио», где у него была программа. И я три года работал там. Это тоже было интересно.

Продолжение следует.

Фото из личного архива