Представляя сегодня Максима Шарифьянова, некоторые издания (а Максим довольно медийная персона) пишут «бывший спортивный журналист». Из профессии Максим уходил дважды, хотя был и до сих пор считается одним из самых интересных авторов, писавших о баскетболе, а позже и о хоккее с футболом. Теперь, когда говорят о Шарифьянове, тоже добавляют местоимение «самый», потому что основанное Максимом спортивное агентство ProTeam уникально и не похоже на другие, работающие на этом рынке.

(см. часть 1)

«Учил Бэрри Смита холодец есть»

– Ты ведь со многими известными людьми из мира спорта общался, а какая встреча тебя особенно впечатлила?

– Был случай с Ромой Широковым (экс-футболист «Зенита» и сборной России – прим. автора), яркое пятно на фоне остальных, которые хватают телефон и делают вид, что разговаривают, чтобы к ним журналисты не обращались. Подошел к Широкову после тренировки, хотя не был уверен, что он остановится. Но он остановился, выслушал мою просьбу и тут пошел дождь. И он берет меня буквально за руку, проводит в здание базы, куда не пускали журналистов, и минут 15-20 отвечает на все мои, может, не самые интересные вопросы. Хорошо отвечает, основательно. Еще был Бэрри Смит – очень интересный человек, с которым мы много общались. Помню, на следующий день после вылета из плей-офф Кубка Гагарина от московского «Спартака» делал с ним большое интервью, а в тот момент о хоккее говорить не хотелось, и мы беседовали обо всем: о детях, о семье, о жизни в Баффало, а потом поехали обедать, и я его учил холодец есть.

– Научил?

– Нет. Он попробовал, поморщился и сказал: «Это же жир, как его можно есть?!»

– Ты ведь и легенду петербургского и российского баскетбола Владимира Кондрашина хорошо знал.

– С Петровичем я делал последнее интервью, которое вышло при его жизни. Он заболел зимой, в начале 1999 года, ему сделали операцию, и летом ему стало легче. Он жил на даче в Шапках, и я в сентябре туда к нему приехал. Был у него целый день, часов восемь, наверное. Какой-то конкретной темы для разговора не было, говорили обо всем. Дико жалею, что не расшифровал тогда по горячим следам нашу беседу, а я все записывал: получилось 4 кассеты по 90 минут. И во время очередного своего переезда с квартиры на квартиру я этот архив потерял. Остался только небольшой материал, который я тогда сделал. Он заканчивался фразой: «Я, наверное, на «Спартак» больше не приду». Наверное, знал что-то…

– Не жалеешь сейчас вот о таких моментах, которыми богата карьера журналиста?

– Нет, не жалею, потому что в моей нынешней жизни подобных моментов тоже достаточно. Я могу книгу об этом написать, столько накопилось за 9 лет работы агентом историй о людях и их приключениях. Я сразу решил, что не буду вести примитивный агентский бизнес, когда комиссионные за игрока получил и свалил. Занимаюсь развитием игроков, инвестирую в их образование, занимаюсь их здоровьем. Пусть это прозвучит громко, но я выстраиваю собственный мини-клуб или мини-федерацию, потому что понимаю, что сегодня именно этого не хватает в нашем баскетболе. В футболе и хоккее, где есть богатые клубы с хорошим финансированием, работают детские академии, а в баскетболе этого нет вообще. Даже у топ-клубов система подготовки игроков далека от идеала.

– Но, чтобы работать так, инвестировать в молодых ребят, из которых еще неизвестно что получится в итоге и принесут ли вложения в них доход, нужно иметь какой-то стартовый капитал. Нет?

– Я начинал с нуля, продолжая работать на «Авторадио», в «Спорт-Экспрессе». Как агент я некоторое время ничего не зарабатывал. Да, это было тяжело. Тысяч 30-35 зарплата в СМИ, а у меня уже дочка родилась. Мне повезло, у меня одним из первых клиентов был Антон Панкрашов – довольно высокооплачиваемый игрок. Но первые серьезные деньги, на которые можно было жить, я получил в 2010-м году, когда мы с моим партнером подписали Тимофея Мозгова в НБА. Осеню 2010 год я закончил с журналистикой и после окончания футбольного сезона ушел с радио и перестал писать в газету.

«Ситуация изменится, и профессия будет востребована»

– А как же слава, съемки на телевидении, узнаваемость на улицах?

– Знаешь, какая штука… Конечно, самолюбование свойственно каждому, особенно мужчинам. Но когда ты попробовал, посидел в кадре на телевидении, провел репортаж по радио, словом, увидел все это изнутри, ты понимаешь, что ничего особенного в этом нет. А невозможность зарабатывать хорошие деньги с возрастом добивает и клюет мужчину гораздо больше, чем желание появляться в телевизоре. Особенно, если речь идет не о солидном федеральном уровне, а о местечковом таком канале. Это не добавляет тебе ни популярности, ни денег, это просто какой-то опыт. Я бы сейчас с удовольствием прокомментировал баскетбол на телевидении, у меня есть опыт комментирования на радио, но это не то, там ты банально пересказываешь, что происходит на площадке. А вот под картинку да на хорошем уровне – хотел бы. Думаю, у меня бы получилось делать это интересно. Но как бы хорошо это ни получилось, я никогда не буду превращать это в основную свою работу, потому что у нас это не равно успеху, достатку, это просто увлечение. Например, одно из моих хобби – игра в «Что? Где? Когда?» с ребятами, которые участвуют в телеверсии этой игры. И для меня стал откровением диссонанс между тем, что я вижу на экране, и тем, что в жизни. На ТВ они все красивые, успешные, умные молодые люди в смокингах, а потом они выходят их кадра, снимают смокинги с чужого плеча, которые висят в гримерках, надевают свои курточки, шарфики и разбредаются по своим низкооплачиваемым работам. Все! У большинства именно такая ситуация. Там единицы успешны в жизни. В журналистике такая же история: в наших реалиях любой вид журналистики не будет приносить серьезный доход, иметь хоть какую-то социальную значимость, отклик, чтобы этим хотелось ради самореализации заниматься. В таких обстоятельствах мы живем.

– Думаешь, наша профессия так и продолжит скатываться до уровня SMM?

– К сожалению, да. Как-то Дима Навоша (основатель и генеральный директор «Sports.ru» – прим. автора) рассказывал мне, как устроены роботы и как они делают новости. Он тогда сказал, что после последнего кризиса они отказались от корректоров. Отказались в пользу оперативности, в пользу этих роботов. В современных требованиях это был правильный шаг, мне, выросшему в классической журналистике, не переносящему в газетах опечаток и ошибок, сложно с этим смириться. Мы живем в другом мире, все настолько ускорилось, многие профессии девальвировались. Надеюсь, что книги никуда не денутся, потому что я последнее время много читаю. А вот пресса… По себе знаю: я сижу только в «Твиттере». 140 знаков и 2 секунды на новость. И только если интересно – ты кликаешь и идешь на сайт.

– Что посоветуешь журналистам, которые думают уходить или остаться в профессии?

– Легко советовать, когда у тебя все хорошо, тьфу-тьфу-тьфу. Сейчас такое сложное время. Но я бы сказал так: журналистика – это классная вещь, это постоянное общение с людьми, возможность излагать свои мысли, делиться с кем-то тем, что ты думаешь о каких-то событиях. Даже в интервью со знаменитостью ты все равно показываешь себя, потому что ты готовишься, задаешь вопросы, которые тебе интересны, выстраиваешь беседу. Это очень круто. Я бы посоветовал никогда не идти на сговор с самим собой, делать то, что внутренне не разделяешь, ради денег, конъюнктуры и еще чего-то. Если есть возможность заниматься этим замечательным делом без давления извне, без внутренних компромиссов – надо этим заниматься. Рано или поздно ситуация изменится, и профессия будет востребована. И потом, журналистика – это хорошая школа общения, выстраивания отношений и умения писать. Какая бы роботизация нас ни ждала в будущем, способность излагать свои мысли, мне кажется, будет цениться всегда.

– Бывших журналистов, как и бывших разведчиков, не бывает. Может ли так случиться, что однажды ты вернешься в профессию?

– Я не исключаю, что на каком-то витке появится интересное предложение, и мне захочется его принять, – говорит Максим. – Например, я бы уже сейчас поучаствовал в создании проекта с просветительским уклоном, в котором бы звучали ответы на вопросы родителей детей-спортсменов. У меня много совсем юных клиентов –15-17 лет, и я вижу озабоченность их родителей, понимаю, насколько тяжело, не будучи внутри процесса, получить какую-то информацию и совет о дальнейшей судьбе их ребенка. Думаю, им была бы интересна такая программа, скажем, на радио, и я себя в этом вижу, но пока не понимаю, на какой площадке ее можно запустить. Я с удовольствием сегодня выхожу на радио, даю комментарии пишущим журналистам, потому что так вношу маленькую крупиночку в популяризацию баскетбола. Ведь если интересно рассказывать об этом виде спорта, возможно, лишние полтора человека послушают, потом кто-то посмотрит трансляцию, сходит на игру и, возможно, влюбится в баскетбол, как я когда-то.

(см. часть 1)

Фото из личного архива